- Вы к нему? - многозначительно вопросил он женщину. - Так поспешите. Уже кончается.

- Как? - обомлела Каховская.

- А так. на все воля господня.

Александра Федоровна одним махом миновала последние ступени и, отодвинув врача, который не пускал ее далее, заявила:

- Не мешайте мне. Он еще не все сказал.

- Все сказал, все! - разом загалдели домашние лакеи. - Исповедь-то была, все сказал и уже отходит.

- Прочь от дверей. я сама его исповедую!

И, войдя, она двери за собой плотно затворила. Есипов лежал на смертном одре, но, кажется, нисколько не удивился появлению Каховской, вопрос его прозвучал вполне разумно и внятно:

- Чему обязан вашим визитом, сударыня?

Каховская решила не щадить умирающего.

- Петр Василич, - сказала она, - ты сейчас предстанешь перед судией вышним, а потому говори правду. едино лишь правду желаю от тебя слышать. Скажи: ЗАЧЕМ ТЫ УБИЛ ГРУНЮ МЕШКОВУ?

Глаза Есипова, уже померкшие, глядевшие чуть ли не с того света, вдруг яростно блеснули, и казалось, вылезут из орбит.

- Кто, кто, кто сказал? Откуда сие стало известно? - захрипел он, силясь подняться с подушек на локтях.

- Мне об этом сказала. о н а.

- Кто?

- Сама Груня.

Старый театрал рухнул на подушки, и казалось, что умер.

Но затем все тело Есипова содрогнулось в рыданиях.

- Я думал унести свой грех в могилу, но ты. вы и Груня. Ладно! Пусть так. Скажу все. мне уже ничего не страшно!

Есипов вдруг горячо заговорил о своей мучительной страсти к театру, разорившему его, он сознался, что Груня Мешкова, самая талантливая актриса на свете, была его последней усладой, он даже помышлял на старости лет жениться на ней.

- Это был драгоценный перл моей сцены и адамант души моей. Ничего не жалел для нее! - выхрипывал из себя умирающий. - Я сапожки ей добрые справил, я бусами ее одарил, а она.